Последние комментарии

  • Игорь Галицкий18 декабря, 22:29
    Вас пересажают ---а вы не бастуйте ! На коленях пробовали ?Штурм прокуратуры: 300 человек требуют открыть "Муссон"
  • Артем Игоревич18 декабря, 22:23
    Эх, и всё-таки тролль...Против Овсянникова вышли его соседи
  • Natalya18 декабря, 22:14
    Майданить надумали?Где беркут?Разогнать .На защите Матросского

Антропология «распила»

С некоторых пор я перестал использовать слово «распил» — обывательский штамп о происходящем с госденьгами, который ничего не объясняет, а только фиксирует эмоцию обделённых. Есть ли какая-то более содержательная модель описания этой сферы?

Директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС Алексей Чадаев описывает свою собственную модель примерно так.

Имеем два конкурирующих процесса. Первый – стремление Системы (не каких-то отдельных руководителей, а коллективного управленческого бессознательного) к концентрации ресурсов и направлению их на разного рода большие общенациональные цели. Под это дело обнулили бюджетный федерализм, нарастали долю государства в ключевых отраслях экономики, усложнили до предела механизм расходования средств, фактически не оставили пространства для любой частной ренты. Всё для фронта, всё для победы. 

Второй – активно и, что самое главное, успешно конкурирующий с первым – это сдвиг приоритетов у наиболее активной части общества в сторону личных, семейных, групповых и клановых интересов. Принцип такой: сначала «помочь» самому себе, и только потом, так и быть, стране и людям. 

Ну то есть когда президент провозглашает очередной национальный проект или «прорыв», пацаны в первую очередь прикидывают, где в этой движухе такое место, заняв которое, можно нормально навариться; и только в последнюю – а зачем это всё вообще. 

При этом нельзя сказать, чтобы их обуяло какое-то специальное стяжательское или гедонистское безумие; напротив, этот подход в нынешних обстоятельствах является наиболее рациональным. 

Всё дело в том, что главный, «рамочный» социальный процесс, на фоне которого происходят вышеупомянутые рывки и телодвижения – это процесс превращения позднесоветского общества в феодально-сословное; он начался ещё чуть ли не при Брежневе и всё ещё далёк от завершения, но ни единого раза за весь этот период, наполненный вроде бы событиями и потрясениями, не было никакой тенденции к его развороту в каком-либо ином направлении. И в этой ситуации самая прагматичная из возможных стратегий – даже не для себя, а для детей-внуков-правнуков – попытаться занять в этой пирамиде максимально высокое место. 

Феодализм подкрался незаметно, хотя для чуткого уха высказанный ещё с трибуны XXIII съезда КПСС тезис о том, что главная задача партии и правительства – это «постоянное удовлетворение всевозрастающих потребностей трудящихся», уже означал вставание в колею. Понятно ведь, что потребности будут удовлетворяться неравномерно, и те, кто ситуативно окажутся ближе к кормушке, будут стремиться всеми правдами и неправдами столбить место; а никаких институциональных механизмов выравнивания или «перемешивания» слоёв ни в тогдашней, ни тем более в нынешней системе предусмотрено не было. 

Сословный строй отличается от классового в первую очередь наследственным закреплением привилегий; главное тут то, что это общество принципиально неравных возможностей. Вопрос о том, кто твои родители, важнее, чем вопрос о том, чего стоишь и что можешь ты сам.

Но если тебе повезло с родителями, ты и сам имеешь уже на старте изрядную фору – «раннее развитие», элитное школьное и вузовское образование способно вытянуть на хороший интеллектуальный уровень любую посредственность; а наличие у родителей нужных связей и знакомств – обеспечить богатый и разнообразный опыт уже на старте карьеры.

Совсем иное дело, если ты вырос в бедной или тем более неполной семье, где в три года усталая и замученная мать совала тебе в руки планшет или пульт от телевизора, чтобы ты не орал, в семь тебя отправили в первый класс, состоящий наполовину из тех, кто и русским языком-то не очень владеет, а в восемнадцать, даже сдав каким-то чудом ЕГЭ, ты мало на что можешь рассчитывать, кроме провинциальной «фабрики дипломов» и копеечной зарплаты в салоне мобильной связи. 

Прошу правильно понять: я не имею в виду банальную и заезженную тему социальной несправедливости и неравенства как такового. Я скорее о том, как работают механизмы статусной ренты в клановом обществе с сильным фактором ритуально-демонстративного потребления. Ты должен ездить на дорогой машине, жить в загородном особняке, иметь зарубежные счета и недвижимость, а твои жёны и дочери обязаны регулярно предъявлять окружающим в «татлере» свои драпированные брендовыми шмотками прелести. И дети, разумеется, должны учиться в элитных школах. Иначе ты не игрок в следующей зарубе за потоки и подряды; конкуренты попросту решат, что жидковат будешь. 

Механика работает сверху донизу, вплоть до тех самых школьных классов, где малолетки меряются друг с другом моделями телефонов, которые им купили родители.

Нет никаких других иерархий, кроме потребительской: ты можешь быть умнее, известнее, опытнее и т.д., но встречать и провожать тебя будут всё равно по одёжке. И, что самое поразительное, несмотря на многолетние камлания борцов-с-коррупцией, по большому счёту всем всё равно наплевать, откуда ты что взял.

Подлатался? Не поймали? Молодец, гони семейство на шопинг в Милан и заказывай фотосессию в ампирных интерьерах. 

Основной принцип: «качество жизни» – это индикатор твоего статуса в системе. Да, могут хлопнуть, если не поделишься; это тоже часть правил игры. Можешь случайно попасть под горячую руку – фатум, ничего не поделаешь. Но сути это не меняет. 

Изучая листинги фокус-групп, я обратил внимание, что одна из самых раздражающих и болезненных тем – это «принцы», то есть дети сильных мира сего, получающие высокие госдолжности или позиции в корпорациях фактически по праву рождения. Однако на прямой вопрос респонденту – стали бы Вы содействовать своему ребенку в получении престижной работы в случае, если бы имели такую возможность, те же люди в подавляющем большинстве отвечают «да».

В этом смысле народ и партия едины: семья для всех куда более ценный и значимый институт, чем, например, государство. А койка – куда более надежный кадровый лифт, чем какие-нибудь образовательные курсы. И то, и то – очевидные признаки феодальной модели.

Теперь собственно «распил». 

Еще 12 лет назад, когда вице-премьер Медведев предложил нескольким членам Общественной Палаты РФ, в том числе и мне, стать своего рода «комиссарами» нацпроектов, я начал изучать то, как они реализуются «на земле». Много ездил по стране в составе региональной комиссии ОП РФ, инспектировал объекты, общался с людьми.

Главный вопрос, который был тогда у персонала поликлиник и стационаров по поводу нацпроекта «Здоровье», звучал так: как вышло, что на закупки весьма дорогостоящего медоборудования у государства деньги находятся, а чтобы поднять зарплаты медперсоналу – нет? «Системные либералы» из правительства комментировали мне это примерно так: поднимем зарплаты – разгоним инфляцию; а оборудование все равно покупаем за нефтедоллары, так что лучше уж оборудование. Более прошаренные спецы из Минтруда добавляли: поднимем врачам – придут учителя, поднимем учителям – придут менты и военные, и еще полстраны останется завистливо-недовольных, так что лучше уж оборудование.

А еще более прошаренные консультанты из сферы бюджетных закупок поясняли: на оборудовании заработают такие-то и такие-то влиятельные люди, и это делает их стратегическими союзниками темы, а кто заработает на повышении кому-то зарплат? Так что лучше уж оборудование. 

Но я всё равно не понимал, с каким чувством этот самый провинциальный врач, шесть лет учившийся в медвузе и еще четыре отпахавший интерном, будет ходить каждый день на свою работу, видя у себя в кабинете аппарат стоимостью в десятки, а то и сотни тысяч долларов, и зная, что его основной работодатель, сей аппарат купивший, пожалел докинуть ему хотя бы тысячу рублей к его двадцати с копейками зарплаты. И тем более – с каким чувством он пойдёт потом на избирательный участок за этого самого работодателя голосовать.

Но в общем-то в том же положении находятся и региональные чиновники. Вот ты начальник отдела дорожного строительства, и пишешь ТЗ на тендер по ремонту муниципальных дорог, общим объемом на полмиллиарда, с лотами от 5 до 150 млн каждый. Ты сам из этой сферы и прекрасно знаешь, как специалист, какова там себестоимость работ, материалов и норма прибыли на погонный метр полотна. И имеешь возможность реально повлиять на то, какая именно фирма этот заказ получит. Твоя зарплата по региональным меркам даже и неплохая – ну пусть 60 тысяч рублей.

Но если что, отвечать перед губернатором за всё будешь именно ты, а не подрядчик. И что, ты за свои 60 тысяч зарплаты будешь отвечать, а какой-нибудь Гиви Зурабович за 60 миллионов прибыли будет тебе акты выполненных работ слать? Святым надо быть, чтобы не попросить Гиви Зурабовича поделиться. Святых мало. 

А у тебя дома жена, которая точно знает, куда семья твоего коллеги летала в отпуск и какие тряпки оттуда привезла. И сын, которому сын коллеги показал мотоцикл, купленный ему папой. И еще любовница, которая в очередной раз устроила скандал и потребовала «определить статус отношений», потому что у подруги появилась новая сумка и она уже сделала с ней несколько фоток в инстаграмме. И еще больная тётушка, которой нужно срочно дать денег на операцию. 

И вот с мыслями обо всём этом ты сидишь у себя в кабинете и смотришь с монитора очередное выступление национального лидера, рассказывающего про приоритетные проекты и грядущий инновационный прорыв. О чём ты думаешь?

Конечно же, о Родине.

Резюме такое. Один из главных утраченных нами ориентиров — причем довольно давно, еще задолго до всякой Перестройки — это принцип равенства возможностей. Не доходов, не благосостояния, а именно шансов изменить жизнь. Сейчас, увы, мы от него дальше, чем когда-либо за последние полтора века.

Источник ➝